АнтиФинРазведка

Самый честный блог о финансовой системе Российской Федерации

Взятка как оружие взыскания.

2021-11-04 Максимзаконы

Первый кассационный суд постановил: с приговоренного к реальному сроку взяточника нельзя истребовать деньги в том случае, если имущественное предоставление в ходе оперативного эксперимента – это муляж (иное, по мнению КСОЮ, нарушает уголовный закон). Эксперты не сомневаются, что эта практика будет использоваться активно в самых разнообразных судах различного уровня.

Борьба с коррупционными преступлениями, активно декларируемая российскими властями, характеризуется, пожалуй, несколькими основными тенденциями:

- первая – издаваемые нормативные правовые акты в этой сфере имеют определенные дефекты (например, в 2016 году исследователи из Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, анализируя предлагаемые дефиниции, указывали на то, что в ФЗ, регламентирующем противодействие коррупции, «все еще не выработан единый и стройный подход к определению коррупционного правонарушения, его квалифицирующих признаков. Соотношение данного понятия с такими понятиями, как «коррупционное преступление», «коррупционный проступок» и «правонарушение, создающее условие для коррупции» также не определено);

- вторая - хотя правительство и отчитывается о масштабном выявлении (и, соответственно, снижении количества) коррупционных преступлений, однако опросы говорят об иной ситуации в социальном климате: проф. Юрий Синельщиков в своем монографическом исследовании «Коррупция в России: история, состояние, причины, меры борьбы» указывает, ссылаясь на позицию правоохранителей-практиков, что в России реально к уголовной ответственности по данной группе преступлений привлекается не более 0,2% лиц, совершивших подобные деяния (при этом, как следует из материалов ВНИИ МВД, девять из десяти граждан, столкнувшись с проявлением коррупции, в правоохранительные органы обращаться не стали);

- третья – доведенные до судов коррупционные дела рассматриваются формально, а количество осужденных снижается: в 2020 году к ответственности были привлечены лишь около 7 тысяч человек (самый низкий показатель с 2012 года). При этом к реальному лишению свободы осудили лишь 1035 человек (около 18%), 35% виновных получили условные сроки, 40% - штраф;

- четвертое - число приговоров за мелкое взяточничество, по данным РБК, в последние годы сократилось, но в это же время возросло количество постановленных обвинительных решений по статьям о получении и даче взятки. Замдиректора российского отделения Transparency International (НКО, выполняющее функции иностранного агента) Илья Шуманов в интервью по этому поводу заявил: «Мелкие взятки находятся как бы на низшем уровне пищевой цепи и скорее выявляются как сопутствующие преступления. Например, раскрыли взятку в 100 тыс. руб. и одновременно в ходе расследования выявили несколько взяток по 5 тыс.»;

- пятое – средняя сумма взятки, по данным Генпрокуратуры, оценивается в среднем в 600 тысяч рублей (при этом фиксируется финансовая неоднородность: например, в Санкт-Петербурге и Ленинградской области в 2020 году размеры незаконного предоставления оцениваются 287 тысяч рублей, в Тульской – в 265 тысяч, в Воронежской – в 210 тысяч, в Краснодарском крае – в 1,4 млн.);

- шестое – двое из пяти осужденных за получение крупной взятки – сотрудники правоохранительных органов, еще более трети – чиновники; около 25% осужденных имели разные специальности и в основном работали в коммерческих организациях.

Сформированные вышеперечисленные тренды, заданные правовым сознанием судей, создают условия для возникновения таких правоприменительных ситуаций, которые в научной и практической среде характеризуются как коллизионные.

Один из последних ярких примеров рукотворного конструирования такого кейса - муляж взятки суд внезапно учел в качестве преступного дохода

Курский полицейский Роман Т. был осужден за получение взятки с вымогательством в 2020 году. Как следует из материалов дела, стражу порядка поручили провести проверку о хищении корпоративных средств в размере миллиона рублей у организации «Курскмонтажавтоматика». Т., вынося несколько раз постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, предложил представителю фирмы заплатить 100 тысяч рублей за организацию проверочных мероприятий.

Сотрудник компании внешне согласился, но потом направил заявление в областное ФСБ, которое провело спецоперацию по задержанию правоохранителя.

В августе 2020 года Т. приговорили к 3 годам колонии строгого режима. Кроме того, в доход государства по статье «конфискация» взыскали сумму взятки. Как отмечает портал Legal.report, взыскание обратили на имущество осужденного – автомобиль отечественного производства 2010 года выпуска.

Апелляция согласилась с судом первой инстанции.

В это же время Первый кассационный суд общей юрисдикции, пересматривая материалы дела, встал на сторону защиты, указав, что:

- конфисковать авто нельзя, так как нет доказательств того, что страж порядка завладел им в результате совершения преступления;

- невозможно и обращать в пользу государства сумму взятки, так как Т. получил муляж из пятитысячных купюр (среди которых только четыре купюры были подлинными).

Соответственно, заключил КСОЮ, Т. не мог использовать эти деньги.

Почему суд первой инстанции ранее не учел эти позиции?

Судя по материалам дела, суд вообще не обращал внимания на такие детали: он рассматривал ситуацию в совокупности (допрашивал многочисленных свидетелей, анализировал результаты экспертизы), а на доводы подсудимого ответил достаточно стандартно (подлинность четырех купюр из двадцати не свидетельствует «о невиновности подсудимого, при этом нарушений при проведении ОРМ [оперативно-розыскных мероприятий] не установлено»).

Будут ли суды в дальнейшем использовать позицию КСОЮ для постановления схожих решений?

Эксперты не сомневаются, что идеи, изложенные в кассационном решении, конечно, с течением времени будут применять во всех российских регионах, но для этого необходимо подтверждение представленной кассационной позиции в ВС РФ: пока мысль КСОЮ не прозвучит в Обзоре практики или Постановлении Пленума, ждать повального использования в других судах, к сожалению, не приходится.

Этот довод подтверждается неформально и тем обстоятельством, что в большинстве случаев конструирование судебного решения производится путем стандартизированного копирования «старых актов» с заменой идентификационных данных участников производства и наиболее значимых юридических фактов. Соответственно, для изменения форматов копирования важно получить определенные жесткие лекала, установленные вышестоящей инстанцией.